Дневник стройности. Часть 1: как всё начиналось

Многие мои знакомые так и говорят: «Эта женщина точно что-то знает! Она не поправляется ни к лету, ни к Новому году — точно есть какой-то секрет» 😏 И спрашивают в перерыве между занятиями: «А расскажи, как ты похудела?»

За 10 минут? За 10 минут, Карл? Там же целый сериал — на 120 серий и 10 сезонов. Именно это подтолкнуло меня начать записывать эту историю по главам. Не знаю пока, станет ли она книгой — но точно станет серией заметок здесь, в блоге, в свободное время и когда есть вдохновение.

Сегодня — заметка первая. О том, как всё начиналось.

Детство в очередях и семейном изобилии

Я родилась в 1981 году, во времена Советского Союза. Из ярких воспоминаний — мы с бабушкой стоим в километровой очереди за чем-то съестным в местном продуктовом, и меня, пятилетнюю, «одалживает» у бабушки чужая женщина, чтобы купить еды побольше: тогда действовало жёсткое правило «одна курица в одни руки», и семьи специально приходили в полном составе, а кто был один — тот арендовал детей у соседей по очереди.

Несмотря на всеобщий дефицит, у нас дома еда была всегда. Папины родители были из деревни: папина мама заведовала бойней, папин папа был председателем колхоза, и вдобавок они держали собственное крепкое хозяйство — круглый год нас снабжали мясом, птицей, яйцами, молоком, творогом, овощами и фруктами. Мамины родители были городскими, но не менее обеспеченными: мамин папа возглавлял районный комитет, мамина мама была завучем в школе. Кормили меня с рождения очень и очень хорошо.

Как формировался лишний вес

Родилась я с малым весом, врачи забеспокоились, и маме сказали: вес нужно набирать срочно. Вся семья с радостью взялась за дело. Маму кормили не переставая — «чтобы молоко было», меня кормили по той же логике, а тогдашний детский врач добавил в моё питание ещё и высококалорийную смесь «Малютка» — тот самый спасительный порошок, выкормивший не одно поколение советских детей.

К году я уже имела лишний вес и милые шарпеевские складочки на ножках — и с удовольствием ела уже совсем взрослую еду всех видов. Обычно дети избирательны в еде, но не я: мне нравилось абсолютно всё, что можно было жевать и глотать.

Процесс, впрочем, был уже запущен: углеводный обмен нарушен, о пищевом режиме никто не слышал, а моё пищевое поведение сформировалось по простому принципу — «вижу, значит ем». Врач не нашла ничего умнее, чем посоветовать: «Тогда прячьте от неё еду». С этой новостью мама и пришла в семью — где бабушка всплеснула руками, дедушка покачал головой, а бабушка со стороны папы кричала в трубку, что доберётся до этого врача, ведь «что в рот полезло, то и полезно».

Через минуту после общего совета я забралась к папе на колени, и мы вместе съели огромную миску пельменей, а потом ещё чаю с клубничным вареньем. «Вот видишь! — синхронно воскликнули мама с бабушкой. — Невозможно забирать у ребёнка еду!» С тех пор вся семья ежедневно спорила о том, как именно меня нужно ограничивать. Меня эти споры не касались вовсе — есть я продолжала в прежнем режиме, а тогдашние представления о «здоровом» питании только помогали набирать вес ещё активнее. Меня отправляли на лето в деревню, чтобы «побольше двигалась», но бабушка по папиной линии не могла допустить снижения веса ни на грамм — и в середине августа я возвращалась домой с солидной прибавкой на парном молоке, пышках и пирожках.

Мне было 6 лет. Всего 6 лет — а расстройство пищевого поведения уже было заложено. Взрослые не знали, что со мной делать: родственники из деревни радовались («посмотри на нас — у нас худых вообще нет»), родственники из города разводили руками — и все ждали одного: «перерастёт».

Фигурное катание и первый отказ

Мы с бабушкой пошли записываться в местный Дворец спорта на фигурное катание — я видела его по телевизору и в мечтах уже делала прыжки не хуже чемпионов, преисполненная уверенности, что меня точно возьмут.

Мне отказали. Причина была банальной и простой: лишний вес. Бабушка всю дорогу домой убеждала меня, что тренеры ничего не понимают, и пообещала найти секцию, куда меня возьмут. Слово своё она сдержала — меня взяли на волейбол. Но я, мысленно уже завоевавшая не одно олимпийское золото в фигурном катании, соглашаться на волейбол не хотела и быстро бросила.

Это было первое детское разочарование. С тех пор череда историй под девизом «у меня не получится» повторялась в моей жизни как заезженная плёнка — очень и очень часто.

Школа и первая зависть к «худой Женьке»

В школу меня отдали в 5 лет — день рождения у меня в сентябре, а бабушка, завуч и учитель истории, подготовила меня достаточно, чтобы не терять год. Не берусь сейчас сказать, было ли это правильным решением — своего ребёнка на эту тему я уже не насиловала. Но 1 класс быстро показал тепличному домашнему ребёнку, что бывает и по-другому.

Моё внимание сразу привлекла вертлявая, вредная и, конечно же, очень худая одноклассница Женька. Уже тогда мой пятилетний мозг фиксировал эту картинку — и она мне нравилась. Визуально. Морально Женька искусно доводила всех до белого каления, доставалось и мне, но пятилетняя непосредственность многого не улавливала: Женька казалась идеалом. Стоит ли объяснять, что в дальнейшей жизни абсолютно все бесячие особы женского пола как назло оказывались худыми, как щепки — и это злило меня ещё сильнее.

Однажды я сравнила свою лодыжку с Женькиной — моя оказалась в два раза толще. Сейчас я понимаю: нужно учитывать ширину кости и телосложение, а тогда я видела только худую Женькину ножку и свою «ножищу». Настроение портилось всякий раз, когда рядом оказывалась стройная девочка — я невольно сравнивала себя со всеми, и сравнение неизменно оказывалось не в мою пользу.

Позже, повзрослев, я обзавелась разумным критиком — старшей двоюродной сестрой, которая поясняла реальность. Но даже тогда я была убеждена в одном: я толстая, а худым быть круче — им всё можно, их почти не ругают, а толстые вечно за всех отдуваются и во всём виноваты. Парадоксально, но исправлять я ничего не пыталась примерно до 18 лет — просто наблюдала за собой: когда поправляюсь, а когда немного стройнею.

90-е: карьерный взлёт отца и новые продукты

В среднем весе я держалась довольно долго — примерно до пятнадцати лет. Это совпало со взлётом папиной карьеры: он стал хорошо зарабатывать, мы переехали в хорошую квартиру, а на полках магазинов начали появляться невиданные раньше иностранные продукты — йогурты, хлопья, мюсли, новые сыры и колбасы. Родители, как и все в то время, хотели дать детям всего самого лучшего, сразу и побольше — обязательно с хлебом. Продуктов стало больше, а вот советские пищевые привычки остались прежними: обед из трёх блюд, беляш как «лёгкий перекус», обязательный сладкий завтрак («а то голова работать не будет») — многие принципы диетологии в те годы были перевёрнуты с ног на голову, и узнала я об этом много позже.

Еда съедалась по тому же принципу, что и в раннем детстве — без ограничений, а из по-настоящему полезного в рационе можно было назвать разве что сыр. Вся семья стала прибавлять в размерах. Я перестала нравиться себе в зеркале — лоснящиеся щёки и заплывшие глаза раздражали, поэтому я решила проще: на себя не смотреть. На фотографов я тоже обижалась — «они не умеют снимать», уверяла мама. Забегая вперёд: похудев всего на пару размеров, на тех же самых кадрах я выглядела красавицей — без отёков, без второго подбородка.

К шестнадцати это был уже 48 размер. Вокруг я видела девочек куда меньшего размера, а в моду как назло вошли очень короткие юбки — я же ходила в джинсах или юбках чуть выше колена. Я испытывала к этим девочкам зависть и ненависть — сейчас могу честно в этом признаться. Я видела, что вокруг них всегда вьются мальчики, чего нельзя было сказать обо мне.

«Неудобно» как жизненный сценарий

Сколько себя помню, мне всегда было неудобно — и в прямом, и в переносном смысле. Обувь давила, потому что ноги были слишком пухлыми, и, пожалуй, не было ни одного летнего дня без мозолей. Одежда тоже была неудобной: то юбку подверну, то, наоборот, приспущу, чтобы не давила на живот. Неудобно было буквально всё.

Это «неудобно» преследовало меня и в других значениях: неудобно ответить на уроке и привлечь внимание учителя, неудобно зайти в кабинет к врачу, неудобно обратиться к кому-либо, неудобно обнять маму на людях. Во взрослой жизни это вылилось в серьёзные проблемы, с которыми я долго работала — и, кажется, у меня получилось.

Мне сейчас кажется, что тогда я просто приспосабливалась абсолютно ко всему: к дыркам на колготках, к стёртым набойкам, к дырявой обуви, к заплывшему лицу, к лишнему весу, к проблемам со здоровьем. Кто знает, как далеко это бы зашло, если бы в 37 лет я не развернула бы себя на 180 градусов.

После этих слов произошло окончательное переключение. С тех пор для меня многое стало удобным — в том числе обращаться к людям. Я даже выбрала себе работу, которая предполагает обращение к людям и их вовлечение — ту самую, которой занимаюсь сейчас.

Институт, первая жёсткая диета и её цена

В институте я оказалась в тёплой компании будущих коллег, где никого не делили на «модных» и «немодных» — но объект для зависти я всё равно нашла. Моя одногруппница Наташка была стройной и эффектной, ходила на каблуках и в короткой юбке — мужчины оборачивались ей вслед, просили телефон. При моём тогдашнем виде — широкие штаны, платформа, бесформенные кофты — со мной не знакомились вовсе.

Я прекрасно понимала: короткую юбку с моими «ляжками-колоннами» не надену, — и решила худеть. Интернета тогда почти не было, и мне в руки попал затёртый листок с «диетой Ларисы Долиной»: калораж сильно ограничен, всего 1-2 продукта в день. Казалось несложным — я приступила. Помню, как в первый день давилась варёной картошкой без соли, а на пятый — кайфовала от целого килограмма яблок. На шестой день полагался только литр кефира, на седьмой — только вода.

На следующий день мы с мамой заказали мне у портнихи две коротких юбки, джинсы стали приятно болтаться, а книзу расклешенные брюки стального цвета сели как влитые. Я нравилась себе в зеркале — глаза больше не были заплывшими, второго подбородка тоже не было. Половина института выстраивалась ко мне на переменах с вопросом, как я достигла такого результата.

Через пару недель вес начал возвращаться — питалась-то я как раньше. Я повторила «чудо-метод», результат снова порадовал, и я стала менять питание по-настоящему: из рациона исчезли беляши и хлеб, на обед часто было яблоко, на ужин — стакан кефира. Мотивация была бешеной, и продержалась я так примерно месяц.

Знакомство с булимией

А потом наступил один четверг: я приехала домой из института и съела несколько порций еды подряд — пельмени, несколько бутербродов, что-то сладкое. Мне было очень плохо в тот день, и на следующий тоже. Объяснить это себе я не могла — лютый голод возник как будто из ниоткуда.

С тех пор каждый четверг становился таким днём. Все остальные дни я держалась, но по четвергам буквально срывало крышу. Дошло до того, что, чтобы мама ничего не заметила (еда ведь исчезала), я сама покупала продукты, съедала их дома, пока никого не было, потом мучилась, страдала, у меня болел живот и подташнивало — но остановиться я не могла. Мама ничего не подозревала.

Так я познакомилась с первым явным проявлением расстройства пищевого поведения — булимией, что в переводе означает «волчий голод».