Когда мама заболела, я вернулась домой к родителям. Я уже работала врачом-терапевтом, была в ремиссии по всем зависимостям. Вес был нормальным, я не употребляла ни алкоголь, ни сигареты, мне очень нравилась моя работа, и именно она тогда меня вытягивала и не давала скатываться в пропасть.
Мама сначала вышла на пенсию и хотела остаться работать, однако почувствовала, что не может. Она всю жизнь проработала инженером-гидротехником, считала цифры по таким неведомым формулам, что глаза болели, а тут в один момент ощутила, что не может выполнить свои банальные задачи. И я хорошо помню момент, когда мы зашли в магазин, и мама достала кошелёк, продавец говорит: «350 рублей». А мама смотрит на кошелёк и не понимает, что ей надо сделать. Мы с мамой пошли к неврологу, затем на обследование, затем с обследованием к профессору, и был вынесен неутешительный вердикт: болезнь Альцгеймера.
У меня была толстенная книжка по неврологии, и там про болезнь Альцгеймера было написано крайне мало. О том, что причины неизвестны, лечения толком нет, выживаемость от 1 года до бесконечности. Так себе информация. Профессор неврологии назначил мемантин и разгадывать сканворды, а также комиссию ВКК на инвалидность. Маме становилось хуже не по дням, а по часам. На комиссию я шла с ней как с двухлетним ребёнком, за руку, говорила ей, что делать, раздевала её, одевала её. Комиссия даже думала, что мы притворяемся. Меня попросили выйти.
Через 40 минут вышла абсолютно растерянная мама с листком, на котором было написано: 1 группа, на 1 год. В тот самый момент я поняла, что мы очень недооценили серьёзность заболевания. Единственное, о чём я подумала тогда, — что как это «на год», можно подумать, через год мама выздоровеет. Тогда я ещё не знала, что мама не проживёт и года...
С этого момента жизнь стала посвящена уходу за мамой. Мы договаривались, чтобы кто-то постоянно был с ней дома. Мама понимала, кто мы, а вот остальных уже вспоминала с трудом. Заболевание очень быстро прогрессировало. Появились другие симптомы, с которыми невролог направил уже к психиатру. Психиатр тогда и рассказал, что бывает злокачественное течение заболевания, и оно характеризуется очень быстрой прогрессией. Назначались препараты, которые никак не влияли на маму. Так мы и жили: ловили её по ночам, укладывали в постель, снова ловили.
Папа в какой-то момент уехал на неделю в командировку, и мы с братом остались с мамой одни. В день папиного приезда мама беспокойно себя вела. Мы уже не знали, что делать, — как приехал папа, мы даже немного выдохнули. Папа хотел приподнять маму и положить её на кровать, и в этот момент она на нём повисла. Мне одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это всё...
На похоронах было много народа, все нас обнимали и жалели. Папе стало плохо на кладбище. Мы с братом тоже были все разбитые после похорон. Возвращаясь домой, я зашла в магазин и купила вина. В тот момент я посчитала, что мне станет легче, если я выпью.
Легче мне не стало. Немного полегчало только через год. А весь год я не могла справиться с вновь проснувшимися зависимостями...
Год, о котором не хочется вспоминать
Когда я выпила вина, легче не стало ни на грамм. Наоборот, алкоголь ровно ложился на стресс, планомерно меня уничтожая. Я слушала одну и ту же грустную песню и рыдала навзрыд. Потом меня выключило, я уснула. Утром надо было на работу. Я по-честному проснулась в 6:30 утра по будильнику и поняла, что на работу я идти не в состоянии.
Тем не менее я собралась, сгребла себя в могучую кучу и на остатках волевых поехала на работу. Коллеги понимающе смотрели, как я надеваю маску, чтоб не дышать на пациентов вчерашним вечером. Заведующая отпустила до конца недели с вызовов, очень выручала моя медсестра — толковая и поддерживающая женщина, она «расфасовывала» пациентов так, чтоб я поменьше работала. Каждый вечер я шла домой и покупала пиво, начала и заедать стресс. Отработав пятницу, я выдохнула — впереди было два выходных, а значит, можно спокойно заливать и заедать свой стресс.
Мне было себя неимоверно жалко, что я осталась без мамы. Я рыдала каждый вечер над её фото и спрашивала Бога, за что он её забрал... Папа тоже ушёл в себя и почти не ночевал дома, уезжал к своим родителям. Брат отвлекал себя улицей, а я страдала, ела и пила.
В воскресенье я перебрала и с едой, и с алкоголем, видок уже был не респектабельный, я еле встала и, взглянув на себя в зеркало, поняла, что на работу я не пойду. Точно не пойду. Около 12:00 я написала СМС заведующей, что пойду на больничный. Это не было удивительным для неё — она понимала, в каком я стрессе, и лишний раз избегала меня трогать.
Больше я в эту поликлинику не вернулась. Стоит здесь отметить, что я давненько подумывала о смене деятельности, мне очень не нравилась наша система здравоохранения и её порядки, и, судя по всему, Вселенная таким образом решила исполнить моё желание: впоследствии я действительно поменяла деятельность.
Долгое время я пребывала в забвении, от утра до утра. Я сдавала свою квартиру и жила на эти деньги и то, что удалось накопить за время ремиссии. Полностью отрезвило меня только через год после маминой смерти. Деньги тоже закончились, пить и есть было не на что. Пережив дикую абстиненцию, я снова стала погружаться в ремиссию по всем зависимостям.
Если ты сейчас проходишь через потерю близкого и чувствуешь, что зависимости (пищевые или любые другие) возвращаются, — это очень частая реакция, и с этим не нужно справляться в одиночку. Можно написать мне, я знаю, каково это.